2.6.4. Интеграция в группах и коллективах

Интеграция коллектива, возникающее в нем внутреннее единство обнаруживается в типичных для коллективных отношений явлениях коллективистской идентификации, сплоченности как ценностно-ориентационном единстве, объективности в возложении и принятии ответственности за успехи и неудачи в совместной деятельности. Результатом интеграции личности в коллективе становится ее совместимость с другими его членами в общении и деятельности.

Коллективистская идентификация — это особый характер мотивации поступков, когда субъект, исходя из нравственных принципов, действенно относится к другим членам коллектива, как к самому себе, и к себе — как ко всем другим в своем коллективе. В коллективистской идентификации противопоставление “я” и “они” снимается понятием “мы”.

Коллективистская идентификация в равной мере предполагает отказ и от альтруистического всепрощения, и от эгоистического потребительского отношения к окружающим. Гуманность, забота о товарище, как и требовательность к нему (напомним А. С. Макаренко: максимум доверия и максимум требовательности, и это не две разные вещи, а одно и то же) — норма коллективистских взаимоотношений. Так возникает психологический климат, благоприятный для всестороннего и гармоничного развития личности.

Нарушением принципов коллективистской идентификации является поведение, при котором к себе и к другим водной и той же или в сходной ситуации индивид применяет разные нравственные нормы и строит свои поступки, исходя из подобных норм. В роли показателя выступает конкретный психологический параметр межличностных отношений, доступный для экспериментального выявления и количественной оценки. Измерение интенсивности его выраженности позволило достаточно точно судить о наличии коллективистской идентификации в группах. Этот параметр получил наименование действенной групповой эмоциональной идентификации или сочувствия как соучаствования.

Итак, сочувствие как coyчаствование — это коллективистская идентификация, для которой некоторое неблагоприятное происшествие, а также связанные с ним переживания одного из членов группы даны другим как мотивы поведения, организующие их собственную деятельность, направленную одновременно на осуществление групповой цели и на блокирование действия данного происшествия (фрустратора).

Для выявления соучаствования была применена особая экспериментальная процедура, позволяющая увидеть через групповое взаимодействие скрытые за ним глубинные межличностные отношения коллективистской идентификации.

С этой целью используется специальная аппаратура, позволяющая фиксировать, как ведет себя каждый испытуемый в условиях, когда наказание грозит всем членам группы, и в том числе ему (интегральные санкции), и когда наказание угрожает кому-либо одному из числа его товарищей, участвующих в эксперименте {парциальные санкции). При этом предусматривается такой тип задачи, при котором скорость решения, торопливость заведомо увеличивает число ошибок, за которые полагается наказание. В зачет соревнования с другой группой входит только показатель скорости выполнения задания, необходимость же корректной, безошибочной работы лишь подразумевается. Таким образом, повышение скорости выполнения задачи — цель групповой деятельности, однако быстрота работы повышает вероятность ошибок, а следовательно, и возможность наказания. Это обстоятельство и составляет основную предпосылку для будущей квалификации уровня развития соучаствования в группе. Для испытуемых всегда остается скрытой истинная задача эксперимента, который воспринимается ими только как тест на согласованность и эффективность деятельности в условиях соревнования с другими группами.

Гипотеза исследования состояла в том, что в группах разного уровня развития групповое поведение, в котором обнаруживаются скрывающиеся за ним межличностные отношения, будет в случаях интегрального и парциального санкционирования качественно различным и эти качественные различия окажутся доступными для количественного выражения и измерения. Если в группе отсутствует сколько-нибудь выраженное соучаствование, то в ситуации парциального наказания (за всех расплачивается один) группа должна работать .значительно быстрее, чем при интегральном санкционировании. То обстоятельство, что партнер по работе в группе подвергается фрустрации, не принимается в этом случае в расчет, так как все остальные и каждый в отдельности оказываются вне опасности. Усилия, которые затрачивались на блокирование фрустратора на первом этапе эксперимента (при интегральном санкционировании), становятся ненужными. За счет этого быстрота выполнения действия возрастает.

Если же время решения задачи в ситуациях как интегрального, так и парциального наказания приблизительно равно, то это свидетельствует о выраженности соучаствования, феномена действенной эмоциональной идентификации в группе, так как, хотя опасность грозит лишь одному из всех, все члены группы действуют так, как если бы и они подвергались непосредственному наказанию за ошибку. Есть основания полагать, что в этом случае выявляется тип взаимоотношений, для которого характерно переживание состояний другого как своих собственных.

Первый и основной вывод, полученный из проведенных экспериментов, — подтверждение реальности соучаствования как специфического социально-психологического феномена, свидетельствующего о способности группы к сопереживанию с любым ее членом и позволяющего измерить уровень развития в ней коллективистских отношений. Второй вывод: наиболее благоприятные условия для возникновения этого явления существуют в группах, по своему типу близких к коллективу. В диффузных группах и, к примеру, в группах правонарушителей соучаствование слабо выражено или вовсе отсутствует. Члены же коллектива идентифицируют себя с товарищем, что перестраивает их поведение. Об этом свидетельствует факт уравнивания времени решения задачи на первом и втором этапах основной серии, а также фиксируемые экспериментатором эмоциональные высказывания испытуемый, выразительные движения и т. д.

В коллективе уровень сочувствия как соучаствования сохраняется и в том случае, когда наказание грозит “ветерану” коллектива, и в том, когда оно предназначено включенному в коллектив новичку. Как известно, в группах низкого уровня развития новичок заведомо оказывается в роли “козла отпущения”. Отношение к новичку во многом может рассматриваться в качестве критерия гуманных отношений в коллективе. Коллективистский гуманизм обнаруживается в неизменности эмпирических показателей соучаствования в тех случаях, когда угроза наказания адресована пока еще неизвестному группе индивиду, но на которого распространяются не только обязанности, а и права члена коллектива. В экспериментальных исследованиях этому получены убедительные подтверждения.

Итак, соучаствование как проявление коллективистской идентификации является специфическим показателем уровня развития межличностных отношений в группе. Включая в себя моральные ценности и нормы поведения, отвечающие этическим идеалам советского человека, свое высшее развитие коллективистская идентификация получает в группах типа коллектива как основной ячейки социалистического общества, способствуя ее интеграции.

Проблема сплоченности группы имеет большую практическую значимость прежде всего для отбора групп, способных наилучшим образом решать те или иные производственные, военные или учебные задачи.

Понимая группу механистически, как некоторое множество объединение взаимодействующих людей, находящихся в непосредственном контакте (лицом к лицу), американские психологи, по существу, отождествляют сплоченность группы с контактностью ее членов. Между количеством, частотой и интенсивностью коммуникаций (взаимодействий, контактов) в группе и ее сплоченностью существует, по их мнению, прямая связь — количество и сила положительных или отрицательных выборов являются свидетельством определенного уровня групповой сплоченности. Отсюда следует и принцип измерения — коэффициент групповой сплоченности чаще всего определяется как частное от деления числа взаимных связей на возможное для данной группы их количество. Однако указанным способом можно только установить интенсивность общения в группе, но не обязательно сплоченность. Оживление контактов может оказаться, например, связанным с активизацией сил, объективно направленных не на сплочение, а на развал группы и ее ликвидацию. Можно предположить, что таким способом выявляется нечто напоминающее сплоченность в диффузных группах, ничем, кроме эмоциональных контактов, не объединенных и по существу изъятых из социального контекста. Однако было бы ошибкой видеть в указанных методиках путь к выявлению сплоченности не диффузных групп, а коллективов.

Сплоченный коллектив способен легче справляться с трудностями, дружно работать, создавать наиболее благоприятные возможности для развития личности каждого, сохраняться как целое в различных, в том числе неблагоприятных условиях. Вопрос состоит в том, как выявить экспериментальными методами наличие или отсутствие сплоченности и измерить ее выраженность в группе. Экспериментальное исследование социально-психологических параметров коллектива должно учитывать его важнейшую характеристику — опосредствованный характер складывающегося в нем группового взаимодействия.

Педагоги и психологи — последователи А. С. Макаренко пришли к выводу о наличии определенной тенденции личности — воспринимать свой коллектив как источник руководства и ориентации. Это, в свою очередь, приводит к значительной однородности в установках членов коллектива, в оценке содержательной стороны совместной деятельности. Все это дает основание предположить, что в группах, достаточно долго функционировавших на основе общих для них задач и ценностей, усиливается процесс групповой сплоченности как ценностно-ориентационного единства. Сплоченность как ценностно-ориентационное единство — это характеристика системы внутригрупповых связей, показывающая степень совпадений оценок, установок и позиций группы по отношению к объектам (лицам, задачам, идеям, событиям), наиболее значимым для группы в целом.

Отсюда следует и собственно экспериментальная программа получения количественного показателя (индекса) групповой сплоченности. Индексом сплоченности служит частота совпадений оценок или позиций членов группы по отношению к объектам, существенно значимым для группы в целом. Ценностно-ориентационное единство группы как показатель ее. сплоченности отнюдь не предполагает совпадений оценок и позиций членов группы во всех отношениях, нивелировку личности в группе, например в сфере вкусов, эстетических ценностей, читательских интересов и т. д. Разносторонняя и сколь угодно пестрая картина этих ориентации не препятствует сохранению сплоченности группы. Ценностно-ориентационное единство в коллективе — это прежде всего сближение оценок в нравственной и деловой сфере, в подходе к целям и задачам совместной деятельности. Если, к примеру, одни члены группы считают, что задача, поставленная перед ней, невыполнима или что руководитель группы неспособен обеспечить ее выполнение (непригоден к руководству), а другие члены группы придерживаются противоположного мнения (и подобные разногласия типичны для данной группы), то ни о какой сплоченности группы не может быть и речи.

Достоверный и тонкий психологический анализ сплоченности людей, объединенных общим делом, дает А. И. Герцен в книге “Былое и думы”: “...в сущности, я и теперь убежден, что в действительно близких отношениях тождество религии необходимо,—тождество в главных теоретических убеждениях.

Разумеется, одного теоретического согласия недостаточно для близкой связи между людьми; я был ближе по симпатии, например, с И. В. Киреевским, чем с многими из наших. Еще больше — можно быть хорошим и верным союзником, сходясь в каком-нибудь определенном деле и расходясь в мнениях; в таком отношении я был с людьми, которых бесконечно уважал, не соглашаясь во многом с ними, например, с Маццини с Ворцелем. Я не искал их убедить, ни они—меня; у нас довольно было общего, чтоб идти не ссорясь по одной дороге. Но между нами, братьями одной семьи, близнецами, жившими одной жизнью, нельзя было так глубоко расходиться”. По существу, речь здесь идет о противопоставлении сплоченности как эмоциональной близости людей и сплоченности как ценностно-ориентационного единства союзников и, наконец, единомышленников. Для последних необходимо наличие “тождества религии”, что, как поясняет А. И. Герцен (атеистическая позиция которого не нуждается в доказательствах), означает “тождество в главных теоретических убеждениях”.

В результате конкретных экспериментальных исследований и анализа полученных данных был сделан обоснованный вывод о том, что в коллективах коэффициент ценностно-ориентационного единства выше по сравнению с диффузными группами. Об интеграции коллектива можно судить, помимо выявления коллективистской идентификации и ценностно-ориентационного единства, по наличию или отсутствию феномена адекватности возложения ответственности за результаты совместной деятельности. Характер возложения ответственности проявляется в признании правомерности отнесения возможных социальных санкций в форме одобрения или наказания за успех или неудачи в совместной деятельности к себе лично или к другим лицам в группе.

Феномен возложения ответственности изучался в западной социальной психологии как индивидуально-психологическая характеристика человека, проявляющаяся или не проявляющаяся в зависимости от того, что представляет собой другой индивид. на которого может быть возложена ответственность за неудачи или которому могут быть возданы почести за успех, и что представляет собой ситуация деятельности — кооперативная она или конкурентная.

Так, канадские психологи показали зависимость актов возложения ответственности от внешней привлекательности другого лица. Выяснилось, что ответственность за хорошие поступки и успешные дела приписывается хорошеньким женщинам, а женщинам внешне непривлекательным приписывается ответственность за неудачи и плохие поступки. Обычно акты возложения ответственности изучали в игровых условиях, вне связи с конкретной социальной средой, значимой совместной деятельностью в группах.

Эксперименты советских психологов свидетельствуют, что характер возложения ответственности обнаруживает зависимость от уровня развития группы как коллектива. В коллективе акты возложения ответственности носят в основном объективный характер, а индивидуальный вклад каждого практически, вне зависимости от конечного успеха или неудачи совместной деятельности, оценивается правильно. Противоположная картина наблюдалась в низкоразвитой группе, где в случае успеха совместной деятельности испытуемый отмечает зачастую свои заслуги, а в случае неудачи готов переложить вину на всех других или, по крайней мере, на “объективные обстоятельства”. Можно предположить, что в такой группе акты возложения ответственности обусловлены главным образом индивидуально-психологическими особенностями субъекта оценки, и это как раз та сфера, где обнаруживают действие все те закономерности и зависимости, которые были экспериментально обнаружены западными социальными психологами и неправомерно отнесены к характеристике малых групп вообще.

Неадекватность в приписывании ответственности за успехи или неудачи реально выполняемой и социально оцениваемой деятельности является причиной конфликтов в группе. Так как сплошь и рядом участники совместной деятельности не в состоянии объективно измерить собственный вклад в общее дело, то их оценки имеют явно субъективный характер. Нравственная сила коллектива, блокирующая крайности субъективизма, создает условия для совместимости его членов на основе моральных норм, принятых всеми членами коллектива, — не уклоняться от ответственности, если виноват; не перекладывать вину “с больной головы на здоровую”; не приписывать себе успех; не умалять роли и значения другого в общих достижениях; не ссылаться на “объективные обстоятельства” и т. д.